Простой и удобный поиск
ритуальных услуг в Хабаровске

Жизнь продолжается (история из жизни)

(Рейтинг: 4,1 Голосов: 17)

72

1

20.10.2020

Жизнь продолжается (история из жизни)

Все у нас с женой было хорошо, единственное, что огорчало, - отсутствие ребенка. Мне скоро сорок, Веронике - тридцать пять. Давно пора, как говорится...

Несмотря ни на что, жена не сдавалась и пыталась забеременеть. - Подождем до моего сорокалетия, потом просто усыновим ребенка, - говорила она. - Не хочу быть пустоцветом.

Я не комментировал ее слова - не хотел преждевременно начинать бессмысленную ссору. В конце концов, до поставленного Вероникой срока еще пять лет, а там посмотрим... Пока же супруга выливала свои нерастраченные материнские чувства на племянника Игоря — единственного сына ее младшей сестры Лизы. Игорек, естественно, являлся любимцем всей семьи - собственных родителей, дедушки и бабушки, и нашим тоже. Ему недавно исполнилось восемь лет. Он был замечательным мальчишкой - смышленым, веселым, подвижным, доброжелательным. Игорешу невозможно было не любить.

Как-то, вернувшись, домой после работы, я застал ссору между сестрами и сразу пожалел, что не пришел позже. А конфликт начался из-за того,4™ Лиза решила новогодние праздники провести с семьей в Австрии, хотя традиционно мы встречали Новый год и Рождество вместе с родителями жены и Лизиной семьей.

- Вы не можете так поступить! - громко заявила моя супруга, возмущенная решением сестры.

- Вероника, перестань, - по голосу Лизы было слышно, что ее раздражает этот разговор. - Ведешь себя так, будто мы собираемся не в Австрию, а как минимум в Австралию! Ты же не запретишь мне делать то, что я считаю нужным?!

- Не искажай факты! - вспылила Вероника. - Никто тебе ничего не запрещает. Я только взываю к твоей совести и голосу разума! Ну ладно еще - мы с Витей... Но родители! Они ведь привыкли проводить этот праздник всей семьей! Лиза выскочила в коридор, продолжая возмущаться:

- С меня хватит! Ты перегибаешь палку! Мать с отцом как раз не имеют ничего против! И незачем устраивать истерику! Надоело. Каждый год одно и то же - обжираловка перед телевизором. Я хочу провести эти праздники необычно и интересно. И перестань мною командовать, черт возьми!

Свояченица вышла, хлопнув дверью и даже не заметив меня в прихожей. Я же тихонько зашел в кухню и театральным шепотом поинтересовался:

- Уже можно войти?

Хотелось разрядить обстановку, рассмешив Веронику.

- Торнадо уже закончился?

Но жена только фыркнула, и я сразу улетучился.

Честно говоря, не было ничего удивительного в том, что Лизе хочется куда-то поехать на праздник. Лично мне тоже надоела эта вынужденная праздничная атмосфера, сумасшедший дом с уборкой, стряпней, а потом обильной едой. Но, конечно, промолчал, чтоб не подливать масла в огонь. Лиза, ее муж Петр и Игорек выехали в пятницу, 30 декабря. А Вероника на моих глазах с мстительным удовлетворением выключила свой мобильник, когда он зазвонил около восьми вечера, и заявила:

- Даже разговаривать с ней не хочу!

- Ну и зря, - не удержался я от комментария. - Ведешь себя так, будто случилось что-то ужасное. А Лизавета, думаю, звонит, чтобы помириться. Лучше ответь ей, расстроится ведь... К тому же Игорек...

- Вот именно, Игорек! - тут же перебила жена, словно я подбросил ей нужный аргумент. - Ребенок должен знать традиции! Ему следует сесть за новогодний стол вместе со всей семьей. А его матери, видите ли, захотелось покататься на лыжах! Завтра сама позвоню ему, не переживай. Но на сегодня с меня довольно всего этого! К тому же надо еще запечь мясо.

Вероника направилась в кухню. А я сел в кресло и задумался. Сестры были очень близки. Конечно, порой ссорились, как бывает в любой семье, но это такие мелочи... Нынешняя стычка, пожалуй, оказалась самой серьезной из всех, о которых я знал. Хотя дело яйца выеденного не стоило. И чего Вероника так уперлась? Может, потому что особенно нуждалась в общении с племянником из-за отсутствия собственных детей? Или потому, что была слишком категорична и не терпела возражений? Так ничего и, не решив, я пошел спать, хотя жена продолжала хлопотать на кухне. Намного позже почувствовал, как она тихонько забирается в постель и накрывается своим одеялом.

Мой мобильный зазвонил глубокой ночью. Посмотрел на будильник - десять минут третьего.

- Мама, что случилось? - пробормотал я, но уже в следующую секунду сон как рукой сняло, потому что теща плакала. Первой мыслью было: «Что-то произошло с тестем!» Ведь он пережил уже два инфаркта.

- Мама, успокойтесь, а то ничего понять невозможно, - лихорадочно прошептал я и на цыпочках вышел из спальни, чтобы не разбудить жену.

Не хотел ее без повода волновать.

- Лиза, Лиза... - теща всхлипывала в трубку и явно была не в состоянии что-то толково объяснить.

- Что Лиза? Что случилось? Мама, вы можете дать трубку отцу? С ним все в порядке? - я пытался хоть что-то понять, но это было невозможно.

В душе нарастала паника, сомнений не оставалось: ничего хорошего этот ночной звонок не предвещает. В трубке раздался какой-то шелест, стук, а потом я услышал голос тестя. Глухой, страдальческий голос.

- Витя? Мать не может говорить... - старик явно плакал.

Таким я его не знал. Заслуженный полицейский на пенсии. Выдержанный; спокойный и твердый.

- Лиза с семьей... Они попали в аварию... Господи! — выкрикнул он и разрыдался. - Петр погиб! Лиза с Игорем находятся в больнице. В критическом состоянии.

- Папа... Папа! - пытался я перекричать его. - Мы сейчас будем у вас. Скоро будем, успокойте пока маму! Отключил телефон и помчался в спальню. Вероника безмятежно спала, намотав на себя одеяло, как младенец.

«Как же ей это сказать?!» - настойчиво стучало в висках.

- Вероничка, родная, проснись, - прошептал я, осторожно прикоснувшись к плечу жены. - Звонили твои родители...

- Что случилось? Который час? - спросила жена, открывая глаза. - Виктор, что такое? Папа хорошо себя чувствует? — У нее сразу появились те же опасения, что и у меня.

- С папой все в порядке, с мамой тоже, - собрав волю в кулак, как можно спокойнее произнес я. - Вставай, одевайся, нам необходимо ехать. Срочно.

- Куда? Ты сошел с ума?

- Сначала к родителям, а потом в Москву. Лиза и Петя попали в аварию. Они в больнице. - Я так и не решился сообщить ей о самом худшем.

Вероника вскочила с кровати и схватила свой выключенный телефон.

- Что с ними произошло? - спросила жена дрожащим голосом. - Что?! - Несмотря на панику, она оделась в мгновение ока и стояла на пороге, готовая выйти из квартиры.

- Петя погиб на месте, - глухо произнес я и увидел, как меняется лицо Вероники: на нем отобразилось сначала замешательство, а потом дикий ужас.

- А Лиза? Игорек? Что с ними?

- Не знаю. Как я понял, они... в тяжелом состоянии. Идем, нам нужно скорее ехать к матери с отцом.

Сказать, что та ночь была страшной, - не сказать ничего. Запомню ее навсегда. Мы добрались к родителям за пятнадцать минут. Мать лежала на кровати в полусознательном состоянии. Отец позвал соседа-врача, и тот дал ей какое-то очень сильное успокоительное. Кроме того, сосед осмотрел папу. К счастью, с ним оказалось все о в порядке. Каким-то чудом слабое сердце отца выдержало этот жуткий удар. Потом мы поехали в Москву.

По дороге почти не разговаривали. Тихо играло радио, шел проливной дождь, монотонно стучали «дворники». Может, именно этот дождь и стал причиной аварии? Что же с ними случилось? Виноват ли в этом Петр, который управлял автомобилем?

Вероника то и дело поглядывала на свой мобильный телефон. Только позже я узнал, что накануне она получила не¬сколько сообщений. Последнее было из полиции, в нем сообщали о несчастном случае. А два предыдущих - от Лизы. Эти сообщения - как укор совести... Наконец мы добрались до Москвы, приехали в больницу, куда несколькими часами раньше доставили пострадавших.

К нам вышел дежурный врач. Выражение его лица было невеселым. После того как мы представились, он сообщил:

- Петр Матвеев погиб на месте. А пару минут назад закончилась операция Елизаветы Матвеевой, его супруги. Пациентка в тяжелом состоянии, но мы надеемся на лучшее.

Я почувствовал, как рука Вероники сжала мою - до боли. А потом жена как-то вдруг обмякла и тяжело оперлась на меня. Я поддержал ее, крепко обхватив за талию.

- Пока рано говорить о том, что будет дальше, - продолжал рассказывать доктор. - Посмотрим, как станут развиваться события, как отреагирует организм вашей родственницы. Но должен предупредить сразу: у нее могут быть серьезные проблемы. Позвоночник задет, и не только... Однако мы сделаем все, что в наших силах.

- А что с Игорьком? - испуганно прошептала моя жена.

И опять так сжала мне руку, что захотелось закричать. Врач опустил голову. Я почувствовал, что задыхаюсь.

- Мне очень жаль... Ваш племянник умер час назад... Вероника потеряла сознание, но я успел подхватить ее. Доктор позвал медсестру и санитаров. Супругу уложили на кушетку, а я тяжело опустился на стул в коридоре. Потом кто-то подошел и сделал мне укол...

Неизвестно откуда вдруг появился полицейский. Он что-то объяснял, показывал, но до меня плохо доходило. Из всего понял только, что удар пришелся со стороны водителя, а Игорешка сидел как раз позади отца... Мимо меня иногда проходили люди, что-то обсуждали, останавливались, шли дальше... За окнами светало...

Начинался новый день. Жизнь текла своим, чередом... ...Два месяца спустя Лиза вернулась домой. Ей, естественно, требовались постоянный уход и присмотр. Поэтому на общем семейном совете решили, что самым удобным местом для Елизаветы сейчас будет родительский дом. Сама же Лиза принимала все с полнейшим равнодушием, что, конечно, не могло не тревожить нас, близких. На переезд согласилась кивком головы. Мы бы с таким же успехом могли предложить ей переехать в ее собственную квартиру или остаться в больнице - она бы наверняка не возражала и против этого, хотя сама не могла за собой ухаживать.

- Не знаю, справятся ли с ней родители, - переживала Вероника. - Все-таки они уже немолодые, да и своих болячек у мамы с папой хватает...

- Дорогая, мы будем им помогать, - я пытался успокоить жену. - Каждый день кто-то из нас будет заглядывать после работы - купить продукты, убрать, постирать, погладить, что-то еще... А у нас Лиза не сможет...

Вероника вздохнула. Мы жили на последнем этаже пятиэтажной хрущевки, и лифта, конечно, не было. А свояченица вернулась домой в инвалидной коляске. И, если верить докторам, она никогда больше не сможет ходить. Но на Лизу, похоже, страшный прогноз врачей не произвел никакого впечатления. Казалось, что ей безразлично, сможет она когда-нибудь передвигаться или нет. С тех пор как Лиза узнала о смерти своего сына и мужа, она стала какой-то странной, впала в прострацию, ушла в себя.

- Кроме того, с ней рядом постоянно должен кто-то находиться, - продолжал я уговаривать жену. - Родители на пенсии, сидят дома и могут все время за ней приглядывать... Вероника со страхом посмотрела на меня. Доктор предупредил нас, что у Лизы были мысли о самоубийстве.

- Ее обследовал психиатр. Он сказал, что такое поведение вполне логично, - объяснял ординатор, выписывая свояченицу из больницы. - Это нормальная реакция на несчастье. Ваша сестра все еще в шоке. И трудно сказать, когда она... м-м-м... встряхнется. Ну и к тому же еще ее собственное увечье...

Достаточно причин для того, чтобы уйти в себя. Вероятно, пациентка задает себе тот же самый вопрос, что и все люди, которых коснулась болезнь или какая-нибудь другая беда: почему я? И не может найти ответа.

- А что, можно найти ответ? И вообще, разве он есть? - моя супруга истерично расхохоталась».

Я смотрел на Веронику с нарастающим беспокойством. Похоже, после всего случившегося она утратила душевное равновесие и о ней самой впору было волноваться.

- Этого я не знаю, - спокойно ответил на это врач. - Но когда-то мне пришлось проходить стажировку в детском онкологическом отделении. И скажу вам честно, там не было человека, который бы не спрашивал: почему именно я?

А ведь всякая жизнь имеет начало и конец. Необходимо смириться с некоторыми вещами, хотя они и кажутся нам совершенно несправедливыми. Не знаю, сколько времени займет у вашей сестры процесс адаптации... А пока вам следует все время держать ее на виду. Береженого бог бережет. Итак, Лиза вернулась домой в инвалидной коляске и поселилась в комнате, в которой они с Вероникой провели все свое детство.

Десять лет назад она выходила замуж и думала, что покидает свою девичью келью навсегда. Но сложилось так, что пришлось вернуться...

Лиза почти не говорила и совсем не плакала. Именно это всех очень беспокоило. Каждый день после работы Вероника заходила к родителям и сестре.

Как-то в выходные мы пришли на обед и провели с семьей всю вторую половину дня. Свояченица, как всегда, сидела с нами в гостиной, молча уставившись в экран телевизора. Наконец она попросила перевезти коляску в ее комнату и закрыть дверь. Тогда Вероника обратилась к теще:

- Мама, я переживаю. Прошло уже четыре месяца, а она все еще в том же состоянии. Ничего не изменилось. Что делать? Как уговорить ее встретиться с психологом?

- Дочка, ну что такое четыре месяца? Сама подумай! - развела руками та. - Нужно дать ей время.

Однако Елизавета раз за разом отказывалась пройти реабилитацию и проконсультироваться у психолога или психиатра. Отрицательно качала головой и отводила взгляд.

- Больше всего меня пугает то, что она даже не плачет, - удрученно шептала мама, когда Лизы не было рядом. - Может, слезы принесли бы ей облегчение. Но эти сухие ужасающе пустые глаза... Господи, господи... А я иногда думал: «Может, у младшей сестры нет слез потому, что старшая выплакала их за нее?» Ведь Вероника ни на минуту не забывала о смерти зятя и трагедии сестры. А уж когда речь заходила об Игорьке...

Однажды я решил навести порядок в ящике письменного стола. Между старыми бумагами завалялась фотография. На цветном снимке, на фоне голубого неба были запечатлены трое - счастливая семья. Лиза в светлой футболке и брюках, улыбающийся Петр и маленький Игорек. Они бежали по зеленой лужайке, крепко держась за руки, мальчишка приподнял ноги, словно хотел взлететь. Сердце сжалось от боли, когда я вспомнил тот наш общий отпуск на Волге. А теперь этот ребенок на кладбище... На глаза навернулись слезы.

И тут в комнату вошла Вероника. Я не успел спрятать фотографии. Жена села рядом, прижалась ко мне, обняла и заплакала. «Боже мой, - подумал я. - Если мы не в состоянии справиться с этой трагедией, то, как же чувствует себя свояченица?!»

- Знаешь, Витя, все никак не могу простить себе того скандала при расставании с сестрой, - вдруг прошептала жена. До сих пор мы с Вероникой не обмолвились об этом ни единым словом. - В тот вечер она записала мне сообщение. У меня оно сохранилось. Сейчас...

Вероника поднялась и принесла свой мобильник, открыла папку с сообщениями и показала мне. «Знаю, что ты специально выключила телефон, потому что сердишься. Но мы все равно желаем тебе удачных праздников и очень тебя любим. Твои Игорь, Петя, Лиза», - прочел я, и у меня задрожали руки.

- Зачем ты его оставила? - спросил жену. - Лучше сотри! Она сидела на диване, съежившись и втянув голову в плечи. Ее губы сильно дрожали от еле сдерживаемых рыданий.

- Не могу, у меня нет больше сил... - Веронику вдруг прорвало, да так, что успокоить ее я долго не мог.

Прошло еще несколько месяцев, но ничего не изменилось. Лиза оставалась такой же молчаливой, отсутствующей. Вероника постоянно плакала, родители были в отчаянии. Потом пришел ноябрь с его поминальными днями... Я шел на кладбище и не мог освободиться от воспоминаний. Перед глазами то и дело возникал маленький гробик племянника.

Я ведь относился к Игорю, как к родному сыну. Толкал инвалидную коляску, и люди расступались, в оцепенении глядя на сидевшую в ней молодую женщину в трауре.

Затем наступил Новый год, за ним Рождество... Но праздниками их назвать было нельзя.

Само собой, и речи не шло ни о елке, ни о светящихся гирляндах... Даже о подарках никто не вспомнил... Просто ужин, за которым два нетронутых прибора напоминали о том, что произошло, только усиливая нашу общую боль. Хотя можно было бы и от ужина отказаться. Таково было мое личное мнение, выразить которое не решился, чтобы случайно никого не обидеть. Во время застолья Лиза неожиданно заговорила.

- Я должна была к тебе прислушаться, - она обратила к Веронике свое измученное исхудавшее лицо. - Нам следовало тогда остаться дома. Это все моя вина. И как мне после этого жить? Зачем? Уж лучше бы я умерла вместе с ними.

Теща разрыдалась, хотела вскочить со стула, но муж ее удержал. Ведь то был разговор исключительно между сестрами. Если кто и мог снять грех с измученной Лизиной души, то только Вероника.

Жена медленно поднялась и направилась в сторону Лизы.

- Именно это тебя угнетает? - с недоверием спросила она. Честно говоря, мне тоже ни разу не приходило в голову, что Елизавета обвиняет себя в том, что случилось.

- Господи, сестричка моя родная, да как ты вообще можешь такое думать?! Лиза, посмотри на меня, пожалуйста, загляни в мои глаза!

Из-за стены, от соседей, доносились веселый смех, громкая музыка, радостные возгласы детей, распаковывающих подарки. У людей был настоящий праздник... А над нашим домом витали печаль и отчаяние.

- Потому что это правда! - истерично выкрикнула Лиза.

Впервые после смерти мужа и сына она проявила какие-то эмоции. Очевидно, наступил перелом. Теперь что-то должно было измениться. Может, перемены окажутся к лучшему?

- А ты что думала, - продолжала свояченица все тем же взвинченным тоном, - что я обвиняю Петю? Он уж точно ни в чем виноват! Да, он управлял автомобилем, но не он был виноват в произошедшем... Просто мы оказались в неподходящем месте в неподходящее время. Мы не должны были покупать эти билеты, не должны были ехать в тот день в аэропорт! Нас не должно было быть на этой дороге! Но кто-то должен отвечать за случившееся! Я! Понимаешь, я! - взгвизнула Елизавета. - Это я убила их обоих! Только не знаю, почему все еще живу!

Жена стала на колени перед сестрой и взяла ее за руки.

- Дорогая, никто ничего не знает... Не мы управляем своими судьбами, - по щекам Вероники катились слезы. - Все предопределено свыше...

- Ты что, смеешься надо мной?! - крикнула ей Лиза. - Да есть ли вообще этот Бог, если он убивает ребенка и оставляет в живых мать? Не верю я в такого Бога!

- А вот мне даже на долю секунды не приходило в голову, что это твоя вина! - Вероника оставалась спокойной. Но я-то хорошо знал характер жены и понимал, чего ей стоило такое спокойствие. - Никто не сомневается, что ты с радостью отдала бы жизнь, чтобы их спасти. Все знают, что ты хотела добра. Твоей вины нет, пойми это! Ничьей вины здесь нет вообще! Просто так сложилось... Неожиданно Лиза прижалась к сестре, а у меня с души, словно тяжелый камень свалился.

Наступили теплые весенние дни, но меня они не радовали. Беспокоило то, как выглядит Вероника. Может, из-за тяжелой зимы и несчастий, может, еще из-за чего, но жена похудела, под глазами залегли темные круги...

«Пожалуй, ей нужно к врачу. И если понадобится - полностью обследоваться», - решил я и при первом же удобном случае заговорил об этом.

- Ты проведывала сегодня родителей? - спросил у нее как-то вечером, хотя и понимал, что вопрос глупый. Ведь жена навещала отца с матерью каждый день. Но надо, же было с чего-то начать разговор.

- Конечно, а что? - она оторвала взгляд от телевизора и посмотрела на меня. В ее руках мелькали тонкие серебристые палочки спиц, а на колени стекала ажурная сиреневая сеточка блузки. Жена просто обожала вязание и утверждала, что оно ее успокаивает.

- Ничего, просто спрашиваю. Как Лиза? Я вчера звонил ей. Мне показалось, что она держится молодцом.

После памятного новогоднего ужина Лиза проплакала почти неделю, как будто все слезы, которые она сдерживала до сих пор, наконец, вырвались на свободу. А потом стала потихоньку открываться матери, отцу, а особенно сестре.

- Да, ей получше. То есть настолько, насколько это возможно на данном этапе. По крайней мере, она теперь не подавляет в себе эмоции, - рассказывала жена. - Конечно, Лиза уже никогда не будет такой, как прежде. Но нам всем вообще придется привыкнуть к мысли, что наша жизнь изменилась. Мы слишком многое пережили.

- А как ты, дорогая? - мягко спросил я.

Ничего удивительного, что со времени того несчастного случая Лиза стала для нас центром вселенной. А ведь моя жена тоже страдала по-своему.

Она тосковала по Игорьку и так же, как его мать, не могла смириться со смертью мальчика.

- А что я? - Вероника удивилась. - Со мной все в порядке.

- Точно? - допытывался я. - Не обижайся, но ты как-то... неважно выглядишь. Ты нормально себя чувствуешь? Может, нужно сходить к врачу?

Спицы неподвижно повисли в воздухе. Жена вздохнула.

- Успокойся, Виктор. Я просто немного устала. Работа, дом, Лиза, родители... И еще это отвратительное время года. Вроде бы зима закончилась, а хуже, чем в ноябре. Сил нет.

- Ну ладно... - протянул я, но потом все же добавил: - Только знаешь, чтобы твоему старичку-мужу было спокойнее, все же сходи в поликлинику. Сделаешь это для меня?

- Хорошо, я пойду к врачу. Знаю ведь: если ты что-то задумал, то уже не отстанешь. Ты же, как вода, даже камень точишь, - и снова вздохнула.

Спицы опять замелькали в ошеломительном темпе. Но все, же я лег спать несколько успокоенным. Однако месяцем позже, когда Вероника пылесосила диван, она вдруг ойкнула и как-то странно осела на пол. Жутко перепугавшись, я мгновенно очутился рядом с женой, поднял ее, усадил, выключил воющий пылесос.

- Вероничка, родная, что с тобой? - спросил встревоженно. - Ведь я говорил тебе, что сам это сделаю! Зачем ты хватаешься за все подряд?!

- Потому что ты пылесосишь как курица лапой, - ответила она, тяжело дыша.

- Я буду стараться. Что с тобой? Голова закружилась? Что там в поликлинике? Уже есть результаты обследований? Столько времени прошло, пора бы! - На душе вдруг стало тревожно, показалось, что жена скрывает от меня что-то плохое. А если она серьезно больна и боится сказать, расстраивать не хочет?..

- Пожалуй, ты прав, я не должна сама хвататься за все подряд, - послушно согласилась Вероника, однако это только обострило мои подозрения.

Именно в этой покорности таилось что-то ненормальное, нехарактерное, поскольку жена ни с того ни с сего легко признала мою правоту, пусть и по такому пустяковому вопросу.

- Витя, собиралась тебе сказать, но как-то не могла найти подходящий момент... Хотелось, чтобы это произошло торжественно... Понимаешь... я беременна.

Я онемел. Неужели?! Столько лет ждали, а теперь вот так просто?.. Раз - и беременна!

Если бы не стоял на коленях перед женой, то у меня бы подкосились ноги. Ну и новость!

- Ты уверена? - ошеломленно прошептал я.

- Да, уверена. Уже была у гинеколога. Он сразу направил меня на УЗИ. Знаешь, Вить, я видела его!

- Кого? - задал я дурацкий вопрос, потому что до меня все еще не доходило сказанное Вероникой.

Видно, глуповатое выражение моего лица рассмешило жену. Впервые после смерти Пети и Игорька я услышал ее смех, чистый, заливистый, как звук колокольчика. На душе сразу стало веселее. Теперь мы уже оба хохотали.

- Ну как - кого? Нашего малютку, конечно! - объяснила жена, отсмеявшись.

А я обнял ее и стал целовать. Шептал слова благодарности и снова целовал. Даже и не знаю, сколько времени мы провели на ковре, возле пылесоса. Говорили о куче проблем и дел одновременно, то плача, то смеясь.

Две недели спустя жена прошла серию дополнительных обследований. Врач сказал Веронике, что все нормально, носит она хорошо, но, тем не менее, отдыхать надо больше. А еще назначил лечение от анемии, которая, скорее всего, являлась результатом не только беременности, но и всего, что жене пришлось пережить за последние полтора года. Вероничка ушла на больничный и большую часть дня проводила дома, на диване. Читала, смотрела телевизор, вязала на спицах маленькие разноцветные свитерочки и носочки. Мы вместе ходили на очередное УЗИ.

- Вот здесь, видите? - врач уже в который раз показывал мне на мониторе маленькое пятнышко. - Двенадцатая неделя. Видите или нет?

- Вижу что-то, - растерянно пробормотал я. - Это мой ребенок, да? А кто, мальчик или девочка?

Доктор рассмеялся.

- Еще слишком рано, чтобы определить пол. Но разве вам не все равно? Вы ведь очень долго хотели ребенка, насколько мне известно...

- Конечно, нам все равно, - торопливо согласился я. - Скажите, пожалуйста, доктор, а малыш здоров?

- Здоров, - заверил врач и продолжил: - Знаете, вы уже немолодые мама и папа, а потому очень важно постоянное наблюдение и регулярные обследования, которые позволяют своевременно обнаружить любые отклонения. А вероятность этого растет вместе с возрастом родителей. Пока я не наблюдаю ничего тревожащего...

Постепенно мы освоились с новостью, и наступило время сообщить о ней всей семье. И тут жена запаниковала.

- Витя, как я об этом Лизе скажу? - переживала она.

А переживать ей было нельзя. Она и так лечила анемию, заталкивая в себя тоннами тушеную печенку, содержащую, по словам врача, много железа и других полезных веществ, пила кучу лекарств.

- Не нервничай, умоляю тебя, - тупо твердил я.

Но как Вероника могла не нервничать? Как должна была признаться своей сестре-калеке, потерявшей единственного ребенка, что скоро сама станет матерью? При других обстоятельствах эта новость принесла бы всем огромную радость, а сейчас...

- Лиза возненавидит меня! Невольно возненавидит! Да и как может быть иначе? Она потеряла мужа и сына, а у меня появится малыш! Как будто на место Игорька...

- Перестань! - выкрикнул я, ужаснувшись ее словам. Ну и женщины! Такого напридумывают, что на голову не налазит! А потом сами же и переживают.

Однако то, что в тот вечер услышал от Вероники, не давало покоя. Даже задавал себе вопрос: «А может, жена права?» Но потом все-таки отмел от себя всю эту шелуху.

- Я запрещаю тебе так говорить и даже думать! - сказал Веронике. - Да, мы любили Игорька больше жизни, но он погиб, и ничего нельзя изменить. А Лиза... Может, она сначала и болезненно отреагирует, но уверен, со временем сможет разделить наше счастье. Ведь она любит тебя!

- Так или иначе, ей придется все рассказать, правда? Вечером мы поехали к родителям. Лиза была в своей комнате. Вероника поздоровалась с родителями и, не откладывая в долгий ящик, вошла к сестре. Но дверь оставила приоткрытой. Видно, хотела, чтобы все слышали.

Мать с отцом тоже еще ничего не знали. Я прикрутил звук в телевизоре, кивком головы показал на соседнюю комнату и приложил палец к губам. Удивленные родители замолчали. Мне ужасно хотелось самому во всеуслышание сообщить радостную новость, но, увы... Приходилось тихо сидеть и ждать, что будет дальше. Честно говоря, переживал жутко. Ведь я тоже любил Лизу и боялся за нее. Но опасался и за жену, и за будущего ребенка.

- Лиза, я должна тебе что-то сказать, - неуверенно начала Вероника. - Что-то очень-очень важное...

Свояченица не отвечала. Я мог только догадываться, как она смотрит на сестру обиженно-затравленным взглядом глубоко несчастного человека. Меня прошила дрожь.

- Честно говоря, давно хотела рассказать, но боялась... к тебе прийти, - произнесла жена. - Лизанька... Я... Мы...

- Ты беременна, - вдруг прошептала Лиза.

Тесть и теша изумленно посмотрели на меня. Ведь заметить Вероникину беременность было еще почти невозможно, особенно под свободным свитером. Даже мать не поняла. А Лиза обо всем догадалась! Но как, господи?!

- Откуда ты знаешь? - пробормотала жена.

- Трудно сказать. Так показалось. Уже недели две как... - у свояченицы был на удивление спокойный голос.

Только чрезвычайно внимательный слушатель смог бы заметить в нем легкое дрожание.

- Заметила в твоих глазах нечто странное, какая-то едва уловимая нежность появилась... Что-то женственное. И еще... Ты так осторожно двигаешься... Я будто увидела саму себя, когда носила Игоря... - голос Лизы дрогнул.

Теща заплакала. Тесть шмыгнул носом.

- Ты не должна меня бояться, продолжала свояченица. — У меня нет тех злых мыслей, которые можно было бы предположить. Я люблю тебя, помни. И буду любить твоего ребенка. А теперь иди, мне хочется побыть одной.

Вероника послушно вышла в гостиную. Выглядела она бледной и уставшей, как будто выполнила очень тяжелую работу. Теща обняла ее, и обе беззвучно заплакали.

Наша дочурка родилась немного раньше, чем предполагали, но крепкой и здоровенькой. Маленькое голубоглазое существо с головкой, покрытой легким золотистым пушком. Она лежала в объятиях Вероники, завернутая в конверт для новорожденных и одеяльце, когда в палату въехала инвалидная коляска. Тесть, который привез сюда Лизу, стоял в дверях и ждал. Я отошел от кровати, где находились жена с дочерью, и встал рядом с ним.

В течение всей Вероникиной беременности Лиза проявляла благожелательную сдержанность. Только такое определение приходит мне в голову. Казалось, она приняла ситуацию и очень старается скрыть эмоции. Хотя это ей и не всегда удавалось...

Теперь Елизавета сидела в коляске возле кровати и молча, смотрела на племянницу и старшую сестру. А моя жена, забыв о муках недавних родов, искала в глазах Лизы понимание, одобрение и еще что-то, что трудно объяснить словами. Как будто стыдилась своего счастья. Наконец свояченица протянула руки, и Вероника подала ей нашу ненаглядную малышку. От волнения у меня аж дыхание сперло. Елизавета, молча, всматривалась в малюсенькое пухлое личико.

- Чудесная, правда? - несмело спросила жена.

Я глядел на свояченицу и не мог понять, что она думает, какие чувства испытывает в данный момент. Ее лицо ничего не выражало. Но вот... неожиданно губы Лизы дрогнули. Она наклонила голову и поцеловала нашу дочку, потом с нежностью улыбнулась.

- Чудесная, - прошептала наконец. - Я уже люблю ее...

- Смотри, она улыбается тебе, - в голосе Вероники звучало облегчение. - Она тоже тебя уже любит...

Автор

Жанна Свет

Жанна Свет

Психология  

20.10.2020  

72  

Реклама Google / Яндекс